Эмир Шабашвили. «В глухой провинции, у моря…»

Эмир Шабашвили уже больше десяти лет живет в США. Переезд в 2002 году из Казани в Майами подарил ему возможность «прожить вторую жизнь» и превратил барда в фотографа. Чтобы заполнить социальный вакуум, который сопровождает эмиграцию, Эмир погрузился  в фотографию, которая до этого момента присутствовала в его жизни, но не играла столь важной роли. Компьютерный специалист по профессии, Эмир называет фотографию своей любовью и настаивает, что только в виде свободного увлечения она способна принести настоящее удовлетворение.

В американской жизни Эмира Шабашвили появился еще один интерес – поиск «забытых» в камерах пленок и воссоздание на их основе прошлого. Это занятие уже получило название «пленочной археологии» и своим появлением обязано массовой распространенности в США дешевых камер, которые зачастую продавались уже заряженные пленками. Такие камеры нередко дарили детям, а потом о них забывали. За этими забытыми камерами и охотятся «пленочные археологи», собирающие зыбкие образы ушедшего времени. Коллекция Эмира Шабашвили насчитывает уже 160 подобных камер, в 130 из них Эмиру посчастливилось найти пленки с сохранившимися изображениями. В советское время у школьников была такая обязанность – собирать в поле колоски, оставшиеся после жатвы. Занятие фотографа чем-то похоже на такой сбор. В то время как основную работу уже сделали архивы, Эмир добирает у времени то, что должно было быть утеряно навсегда. Собирает отрывки истории.

Подробности о каждой приобретенной камере Эмир записывает в своем Живом Журнале, а своими новыми снимками из Майами делится в социальных сетях. Чтобы узнать подробности о фотографе и его странном увлечении, мы связались с ним по скайпу. Предлагаем вам прочесть запись нашей беседы.

Эмир, расскажите, пожалуйста, о себе. Когда и как вы увлеклись «забытыми» пленками?

Это очень легко сделать, потому что в Хьюстоне во время FotoFest 2014, с которого я недавно вернулся, мне приходилось рассказывать о себе 20 раз — как раз столько там было ревьюеров (смеется). Итак, я родился в Елабуге, это маленький городок недалеко от Казани. У меня было очень счастливое детство. Потом я всю жизнь прожил в Казани, писал стихи, исполнял свои песни и работал в IT. Фотографировал с детства, но настоящее увлечение фотографией началось в конце 1990-х. Я прожил 45 лет в России, потом, когда дети выросли, мы переехали в Майами. Это случилось в августе 2002 года. Как иммигрантам нам нужно было постоянно работать и чтобы не сойти с ума, у меня должно было быть какое-то любимое дело. Мои песни здесь были никому не интересны. И я начал снимать.

Вообще, я много раз пытался снимать, используя цифровые камеры, но что-то не получалось. Сначала мне нравилось то, что я снимаю, но потом все выбрасывалось. Когда я начал снимать на пленку в конце1990-х — начале 2000-х, то понял, что это мое и постепенно мигрировал в черно‑белую сторону. В Даунтауне Майами я начал снимать в 2005-м году, когда нашел работу неподалеку. До этого момента фотографировал все то, что было у меня перед глазами. А перед глазами у меня обычно были странные вещи. Америка — страна машин. На улицах зачастую можно увидеть только парковки. Люди появляются здесь редко, словно гости. Их можно увидеть только когда они выпрыгивают или запрыгивают в машины.

Emir Shabashvili00

Когда я приехал, я был чужаком и видел в основном формы. А люди были лишь частью этой структуры, этого пространства,— необходимой, но маленькой, как муравьи. Потом постепенно я увидел людей, мне захотелось, чтобы они присутствовали в кадре.

Чтобы были видны их лица. Чтобы они что-то выражали. Я стал снимать их всё ближе и ближе. Это случилось не сразу, только спустя несколько лет. Я также стал искать снимки, которые случились, а не были сделаны, сконструированы. Думаю, это заметно по моему портфолио.

В 2007 году я увлекся найденными изображениями. Я нахожу забытые в камерах пленки и проявляю их. Иногда им по 70-80 лет. На этих пленках — истории. Это американский феномен. Здесь было много дешевых камер, и часто в них забывали пленки. Мое увлечение похоже на археологию, потому что я вытаскиваю все факты и на основе них пытаюсь понять, что там происходило. На сегодняшний день у меня больше 130 пленок с историями. Среди них есть любимые, которые вошли в память как свои.

Случалось ли, что вам удавалось найти изображенных людей или их родственников с тех самых «забытых» пленок?

Да, я находил имена и адреса несколько раз. А найти конкретных людей мне удалось только однажды. Странный был случай: камера примитивная, очень маленькая, размером 3х2 см. Она называется Hit Camera, это японское изобретение. В ней была рулонной пленка шириной 17 мм. Эти камеры были почти детскими игрушками, они не предназначались для нормальной съемки и стоили очень дешево. Я проявил и получил очень-очень плохие кадры. На одном из них видно как стоит человек рядом с автомобилем. Очень плохо видно, почти как символы.  А на других вообще ничего не разобрать. Там было еще три кадра. Я обычно спрашиваю продавца об истории камеры и в этот раз тоже спросил. Оказалось, что снимала его жена, когда была ребенком в 1950-е годы. И она была очень рада получить эти снимки, на которых увидела свою собаку и недавно умершего брата. Других таких случаев не было.

Довольно часто на камере или футляре выцарапывался или выписывался адрес владельца и его имя. В этом случае все было очевидно, и я находил, например, дом, который изображен на фотографиях. Это случалось несколько раз. Но, на самом деле, я никогда не ставлю себе цель  найти человека.  Мне просто интересно определить, кто снимал – взрослый, ребенок, пожилой человек, почему оставили камеру, не проявили. Суть этих фотографий даже не в том, что изображено, а в самой этой странной истории. В том, что они так долго лежали, никто не обращал на них внимания, а я потом выловил их из вечности.

Какие сюжеты на найденных пленках вам нравятся больше всего?

Они все прекрасны. Некоторые из них произвели на меня большое впечатление. Есть очень странные кадры. Детские пленки всегда пробуждают сентиментальные чувства. Можно представить, что ребенок не может сам проявить, просит отца, отец не верит, что на пленке может быть что-то интересное. Я помню пленку, где ребенок снял своих родственников с подстреленным гусем, потом он снял слегка помятый автомобиль, а потом – телевизор. По телевизору показывали посадку «Апполона» на Луну. То есть это 1969 год. Все снято с очень низкой точки. Тем не менее, кадры были весьма симпатичные.

Встречались ли вам пленки с неожиданными кадрами?

Да, например, была пленка с профессиональными свадебными фотографиями. Непонятно, почему она осталась непроявленной. Или профессионально снятые кадры известных мест. В городе Рокпорт, штат Массачусетс,  есть довольно известная гавань с рыбацкой хижиной. Этот пейзаж часто рисуют. У нее есть название – мотив №1. Я долго разбирался, почему не стали проявлять эти кадры. Потом обнаружил, что в мехах камеры есть маленькое отверстие, и пленка была частично засвечена. Видимо, предыдущий владелец это понял и проявлять не стал. А я проявил, и там все прекрасно видно.

Мне очень интересны старые пленки 1920 — 30-х годов. Они по большей части деревенские с простыми сюжетами: дети играют в снегу, люди стоят у своих домов. Эти пленки практически все с дефектами, слегка погасшие. Их нужно долго «вытаскивать» проявлением и сканированием. Не могу сказать, что там бывает что-то поразительное. На самом деле, запоминаются простые истории.

Расскажите, пожалуйста, о своей книге «День за днем». В ней вы пытаетесь совместить кадры с найденных пленок и ваши собственные фотографии. Получается довольно интересный результат.

Это не настоящая книга. Я бы назвал ее дневником, который я когда-то напечатал для себя. Это кусок моей жизни, то, из чего она тогда состояла. Два тома, пять лет. Полноценных фотокниг у меня нет. Есть только самиздат. А из него мне больше всего нравятся те книги, которые я печатал для других людей. Например, книги с фотографиями Слюсарева Сан Саныча, Михаила Штейнберга, Виктора Гинзбурга. По-моему, у Слюсарева до сих пор нет других напечатанных книг. Я и сам сделал это, потому что вдруг с удивлением обнаружил, что у него нет изданного альбома. Тогда я связался с ним, и он с радостью прислал фотографии. Получилось две книги — черно-белая и цветная. Они разошлись наибольшим количеством экземпляров из всех моих фотокниг. В сумме, наверное, 150 штук. Некоторое время я издавал журнал о стрит-фотографии. Думаю, если бы я уделял больше времени этому занятию, тогда да, получилось бы настоящее дело.

Если бы кто-то нашел ваши пленочные архивы лет через 50…

Это маловероятно. Все эти найденные пленки, которые я проявляю, они не 35 мм. Это все рулонные пленки. Они были разных форматов, от 17 мм до 10 см шириной. И они сохраняют изображение гораздо лучше, чем 35 мм. 35 мм гаснет очень быстро. Все зависит от хранения, но, как правило, это так. У них разная физическая структура. Рулонные проложены бумагой и туго скручены. Кислород в них проникает с трудом, и это их защищает. А в 35 мм пленку свободно проходит воздух, и они быстро пропадают.

В своем живом журнале вы как-то задумывались над тем, что хотели бы снять, если бы у вас была всего одна пленка из 12 кадров на всю жизнь. Удалось ли вам ответить на этот вопрос для себя?

О, да. Я думаю, что отснял бы уже все в самом начале. Я себя знаю (смеется). Я начал фотографировать в 1966 году и тогда бы все и снял. Даже если бы мне сказали, что на всю жизнь у меня есть только эти 12 кадров. А сейчас бы с удовольствием рассматривал кадры, которые бы остались от того времени.

Интересная вещь, которую я понял, пока занимался этими пленками — мы все живем в прошлом. То настоящее, которое мы называем настоящим – это тоже прошлое.

Оно происходит мгновенно и утекает. Мы находимся в самом начале. Мы не видим настоящее, мы не видим будущего. Это все химеры. Настоящее это мгновенное непрерывное прошлое. Оно отличается от прошлого тем, что оно непрерывно. А прошлое мы воспринимаем через память. И эти пленки – это очень хороший образ. Нормальная пленка проявляется сразу, она является частью настоящего. Это вчера было – вот наши кадры. «Забытые» пленки – в них есть разрыв. Они спали много-много лет. И это все меняет. Я еще не додумал до конца эту мысль. Не облек ее в слова.

Многое ли изменилось в вашей жизни после переезда в Майами?

Да, это другая жизнь, хотя я сам, наверное, не очень изменился. Переезд — это возможность прожить вторую жизнь. В Америке все гораздо больше зависит от человека, надо больше внимания уделять организации своей жизни. Это поглощает. Да и потом, в России было очень много друзей, знакомых. Была некая среда, которой нет здесь. В конце концов, что-то образовалось и сейчас, но на это ушло 10 лет. Есть друзья-фотографы, есть фотоклуб, в который я хожу. Есть просто знакомые. В Америке у меня возраст 12 лет. В России был 45.

Сейчас вы продолжаете писать стихи и песни?

Уже не пишу. Некоторое время переписывал в домашней студии старые песни. Но ничего нового интересного не появилось. Потому что для этого нужна среда, как мне кажется. Здесь это можно делать только для себя. Правда, в России я тоже только для себя писал. Но все же среда какая-то была. Это было важно. И стихи я тоже уже не пишу. Фотография — мое спасение сейчас.

Emir Shabashvili

Вы не думали профессионально заняться фотографией?

Это путь в никуда. Как раз в Хьюстоне я видел некоторое количество профессиональных фотографов, которые решили, наконец, попробовать себя в искусстве. Довольно жалкое зрелище. Профессиональная документальная фотография сейчас – это очень трудное занятие. Об этом как-то говорил Эллиотт Эрвитт во время одной из последних встреч. Его тогда спросили, что вот, мол, вы такой замечательный фотограф, что вы посоветуете молодым людям, чтобы они стали такими же профессионалами, как и вы. Он сказал, что сейчас это очень трудно. Прежде всего, потому что теперь фотографов очень много. И он рекомендует заниматься фотографией как хобби. Слово в слово это же сказал Алекс Уэбб. Речь шла о репортажной фотографии. Этот рынок очень небольшой. В этот момент  я представил себя снимающим свадьбы в Майами.

Когда-то меня очень сильно занимали компьютеры. Я со страстью занимался ими лет пять. А потом это просто стало рутинной работой. И сейчас я компьютерный специалист. Эта деятельность мне интересна, но я ее не люблю.

Фотография – это любовь. Поэтому от своих проектов я никакой выгоды не жду. Скорее, наоборот.

Я уверен, что если мне удастся издать какие-то книги, они мне ничего не принесут. Может, что-то принесут издателю, а, может, и нет. Но для меня они очень важны. В свое время в 2001 году я издал книгу о сетях в России. Она закрыла для меня 10-летнее увлечение компьютерными сетями. С найденными пленками, надеюсь, будет также. С изданием книги закроется целая глава. Сейчас я уже не проявляю так много найденных пленок, как раньше. Когда у меня накопилось 160 камер, они стали заполнять дом, я отправил их на склад. Раньше я покупал по несколько камер каждую неделю. Теперь я все стараюсь привести в разумное русло.

Как думаете, если бы вы остались в России, стали бы фотографом?

Думаю, да. Я начал снимать уже в России. И, наверное, я бы продолжал это делать. Возможно, это увлечение развивалось бы как-то иначе. Но есть такая проблема, что хороших камер у меня тогда еще не было, пленки я хранить не умел, и все бы это к настоящему времени пропало. Но я бы снимал. Тогда была другая среда. Ее снимать было интересно. Сейчас снимать труднее.

Труднее снимать в России?

Где угодно труднее, потому что улица как место, где люди получали информацию, обменивались ею, она деградировала. Улица теперь — это пространство, в котором люди перемещаются из одной точки в другую. Ну а раньше за настоящими новостями шли на улицу. Это немножко осталось у кубинцев. Если я прихожу в район Маленькая Гавана в Майами, то  там люди общаются на улицах, дети играют, курицы бегают. В России, в больших городах, это все уже давно пропало, как мне кажется. Просто людей больше на улице, чем здесь. Здесь вообще иногда никого нет.

Насколько дружелюбен Майами фотографам?

В США фотографировать на улице разрешено. То есть, ты находишься в своем праве, ничего не нарушаешь, если снимаешь не для себя — для искусства или документируешь что-то. Это защищается первой поправкой к конституции США, там где речь идет о свободе слова. Все суды против фотографов, которые снимали в общественных местах, были выиграны. Майами – отчасти туристский город. Но все зависит от района. Майами Бич – туристский район города. В Маленькой Гаване к фотографам относятся скорее положительно. Даунтаун — всем наплевать, как в Нью-Йорке.

Emir Shabashvili01

По вашим впечатлениям от FotoFest 2014, каковы основные темы, которые волнуют американских фотографов?

Хьюстонский фестиваль  – это, в основном, фестиваль документальной фотографии, и, поскольку я в нем участвовал, у меня сложилось представление о том, что снимают сейчас в Америке этом жанре. Если смотреть портфолио начинающих фотографов, то они снимают то же самое, что снимают русские фотографы-любители: птиц, например. Много китчевых работ, того что называют «концептуальным искусством». Запомнились работы профессионального фотографа, который делает микроинсталляции и снимает так, чтобы они казались большими. Среди американцев популярны традиционные темы: пространства, снятые без людей и автомобили. Здесь этого очень много. Мне эти темы не очень интересны, посмотреть — пожалуйста, а снимать – нет.  Наверное, я так и не стал американцем.

Эмир, спасибо за уделенное время!

Материал подготовила Катя Шахбазян

(Visited 25 times, 1 visits today)



Оставить комментарий