Никита Шохов. «Главное правило: правил не существует»

Друзья, сегодня «в гостях» у Leica Camera Russia Blog молодой фотограф Никита Шохов, работы которого уже достаточно знакомы. В 2010 году Никита приехал из Екатеринбурга в Москву, и теперь завершает свое обучение в Московской школе фотографии и мультимедиа имени Родченко. В ноябре 2012 года Никита вместе с другими студентами школы участвовал в съемках в городе Переславль-Залесский, входящем в Золотое кольцо России. Цель этого проекта – «снять туристический город „нетуристично“: с его интересами и проблемами», используя «глубокое проникновение в пространство маленького, но знакового российского города». Работу над проектом Никита выполнил при помощи Leica M7. Это было его первое знакомство с камерой. О творчестве, учебе, малых и больших российских городах, о «Лейке» и фотографии мы побеседовали на днях с Никитой Шоховым.

Как и когда вы начали фотографировать?

Константин Шохов, мой отец — уральский художник, он занимается живописью и графикой, поэтому с детства меня привлекало визуальное творчество. Когда в 17 лет я был на первом курсе Юридического института МВД в Екатеринбурге, мне не понравилось. Я стал искать альтернативу. Нашел ВГИК в Москве, и для поступления на кинооператорский факультет нужно было делать фотографии. Во ВГИК я так и не смог поступить, но фотография меня увлекла.

Говорят, что нельзя научиться фотографии, но вы все-таки решили проверить это на деле, поступив в московскую Школу имени Родченко?

Школа Родченко появилась в моей жизни совершенно спонтанно. После очередного провала во ВГИКе нужно было что-то делать целый год до следующей попытки. Хотелось остаться в Москве, не возвращаться в Екатеринбург. Это довольно сложно — начать жить в Москве, не имея знакомых, работы и денег. Такая ситуация меня и привела в Школу Родченко.

Известно, что в Школе им. Родченко помимо дисциплин, непосредственно связанных с фотографией, уделяется особое внимание и современному искусству, в частности медиа арту. Как вы думаете, какую роль это сыграло в вашем развитии?

Думаю, это сыграло значительную роль или сыграет в будущем. Это колоссальная разница: обучаться в узком кругу прямых фотографов или в обществе видео- и медиа-художников, что расширяет знания и подход к работе. Наоборот, я считаю, в Школе Родченко пока много недостающих дисциплин, актуальных и для фотографов, и для медиа-художников.

Поясните, пожалуйста, что это за «недостающие дисциплины», на ваш взгляд?

Практика покажет. Срок обучения увеличится, предметов станет больше. А сейчас хаос, предметы меняются из года в год, нет системы. Это объяснимо: школа новая.

Творчество каких фотографов и художников повлияло на ваше мировоззрение?

Фотографии Игоря Мухина, которые я увидел задолго до Школы Родченко, тогда я еще пользовался черно-белой пленкой. Александр Лапин со своими теориями о композиции. Алексей Шульгин со своими формалистическими учениями и страстью к новым технологиям. Конечно, живопись передвижников. Американцы — Роберт Франк, Эллиотт Эрвитт, Ричард Аведон, Ли Фридландер, Диана Арбус. Представители Дюссельдорфской школы, хотя ничего общего с ней мои фотографии не имеют. Мастера цвета — Уильям Эгглстон, Дэвид Лашапель, Мартин Парр.

Расскажите, пожалуйста, о своих учителях. Можете выделить какие-то ключевые знания и умения, которые вы переняли от них и теперь практикуете?

В Екатеринбурге есть фотограф Сергей Рогожкин – мой первый учитель. Он из Одессы. От него мне достался юмор, оптимизм и вуаеризм. Когда я решил изучить фотографию для поступления во ВГИК, в то время, как я уже говорил, я учился на первом курсе милицейского института, записался в одну из фотошкол Екатеринбурга на курс натюрморта: мне нужно было научиться управлять искусственным светом. Преподавателем был Сергей Рогожкин. Мы делали невероятные сюрреалистические натюрморты в студии, когда объекты при экспозиции летают, висят в воздухе или крутятся. Он давал домашние задания. А я тогда жил в общаге с еще пятью курсантами в комнате. Я ждал вечернее построение и отбой: нужна была темнота и спокойствие. Все ложились, а я экспериментировал с натюрмортами до 4 — 5 часов утра. Отсыпался на лекциях по уголовному праву. Как выяснилось позже, главная страсть Рогожкина — жанровая уличная съемка. Он такой поклонник Картье-Брессона, Дуэйна Майклса и Ральфа Гибсона, снимает «Лейкой» городские сатирические сценки с его одесским характером. Так я тоже стал фотографировать на улице.
В Школе Родченко я студент мастерской Игоря Мухина. Отсюда гражданская позиция и критическое отношение к проблемам общества; американская визуальная экспрессия, откровенность и короткая дистанция к объекту съемки; вовлеченность в событие; проектный, серийный и даже сценарный подход к работе.

А вы себя идентифицируете как фотографа или художника?

Художник, фотограф — это просто слова, набор знаков. Не вижу разницы в отношении творчества.

«С развитием массовых форм искусства (фотография, кино) произведение утрачивает свою культовую, ритуальную функцию, оставляя за собой лишь утилитарное значение. Если раньше искусство требовало от зрителя концентрации внимания, глубины восприятия, то новое искусство (массовое) этого не требует: оно развлекает, рассеивает внимание и может служить мощным инструментом мобилизации и пропаганды». Исходя из этой цитаты Вальтера Беньямина, чем для вас является фотография?

Нужно разобраться в понятиях: Вальтер Беньямин говорил именно про массовое, мейнстримное медиа-производство, которого не было в XIX веке. Также и сейчас — существуют кассовый кинематограф, развлекательные телесериалы, реклама, новости — сознанием масс управлять проще простого. Но это не называется искусством. А я не занимаюсь мейнстримной фотографией —  я не фотограф рекламы или СМИ. Среди современников Беньямина были и авангардисты, например, Август Зандер, чьи фотографии теперь висят в музеях, и к ним никак не применить данное высказывание. Эти фотографии требуют и концентрации внимания и глубины восприятия. Они имеют культовую функцию: творчество Зандера оставило жирный след в истории и имеет много последователей.
Можно констатировать, что начало XXI века — это эпоха видео, эпоха движущегося образа. Статичная фотография изжила себя и более не привлекательна. Теперь зритель ждет произведение, длящееся во времени, важен процесс восприятия. Иными словами, нам требуется четвертое измерение — время. И фотография пытается догнать видео: серийность, большие фотокартины с множеством деталей, фотокниги, слайд-шоу из фотографий со звуком, работа с архивами и чужими фотографиями. Эти подходы как-то компенсируют отставание и банальность статичного изображения: мы добавляем в фотографию время. Чтобы понять такие видео- и фотопроизведения, необходима большая концентрация внимания. Поэтому мое искусство к философии Беньямина отношения не имеет. Конечно, иногда я нуждаюсь в деньгах, и фотографирую для СМИ. В этом случае я промываю мозг зрителям и наживаюсь. Здесь фотография имеет исключительно утилитарное значение.

Вас и еще несколько студентов Родченко и ИПСИ начали причислять к некоей новой генерации фотографов. Чувствуете ли вы эту причастность и что думаете об этой «новой генерации»?

В стенах Школы Родченко сложно не чувствовать причастность к этому обществу. Фотографы «новой генерации» — Илья Батраков, Кирилл Савченков, Марго Овчаренко, Ирина Попова, Даша Ястребова, Сергей Сапожников, Оля Иванова, Кир Эсадов и Роман Мокров. Что я думаю? Мне симпатичны все указанные лица, и нам нужно объединять усилия. Мы — команда, а не конкуренты.

Расскажите о своих реализованных проектах. Что, по-вашему, их объединяет?

Все в процессе, ничего не закончено. Ночные клубы, Черное море и религиозное направление. Объединяет критичность, гротеск или сатира, короткая дистанция, цвет.

В этом году вы заканчиваете обучение, о чем будет ваша дипломная работа?

О Рублевке. Это такое уникальное русское явление. Пожалуй, это будет самая сложная задача за три года обучения в школе. Сложность в том, что визуально ничего уникального там не происходит. Все самое интересное происходит вербально, мысленно и, опять же, во времени. Пришлось ограничиться какими-то абсурдными, странными и сказочными моментами.

Сформулировали ли вы собственные правила, которым следуете в процессе фотосъемки?

Главное правило: правил не существует.

Как вы считаете, получается ли вам подтвердить этот тезис на практике? Ведь снимки из каждой вашей серии сняты в похожей, узнаваемой манере. Вы словно следуете определенной логике, неким правилам, визуализируя события…

Такие вопросы имеет смысл задавать закоренелым авторам. Я же только экспериментирую. И если три-четыре серии я сделал, используя один стиль, это ничего не значит. Вы сейчас имеете в виду «Крестный ход», «Переславль-Залесский» и «Черное море». Но уже «Новая Москва» и «Рублевка» выглядят по-другому.

Ряд ваших снимков  смотрятся  как довольно хлесткое визуальное высказывание. Но всегда есть люди, которые в прямом или переносном смысле не смогут его увидеть, распознать. Тогда на помощь может прийти слово. Как бы вы озвучили то, что хотите донести до зрителя?

Я не встречал людей, которых бы не трогали эти фотографии. Другой вопрос, как они реагируют. Большинство консервативных людей считает их мерзкими, безнравственными. И, по-своему, они правы. Мне всегда интересна народная критика. И лишь люди, близкие к современному искусству и фотографии, положительно воспринимают мое творчество. Но я не собираюсь никому разъяснять смысл словами. Фотография — визуальный язык.

Расскажите, пожалуйста, о своем участии в съемках в Переславле-Залесском. Как возникла эта идея?

Михаил Сидлин инициировал проект. А мне интересна русская провинция. Один из конфликтов современной России — между столицей и провинцией. У нас в стране максимальная централизация.

Какое впечатление на вас лично произвел Переславль-Залесский? Вы бывали в нем раньше?

Раньше не был и ничего не знал про этот город. Это прекраснейший древний город. Первое, что бьет в глаз — это ухоженность, чистота и золото четырех действующих монастырей на фоне вымирающего, сгнившего и убогого остального города. Что это? Светское население совсем не уважает себя. Религия пропагандируется сверху, это легкий инструмент власти, как во времена династий Рюриковичей и Романовых. Но в этом и прелесть, и уникальность России.

Многие кадры из этой серии сняты довольно с близкого расстояния от объекта. Какую оптику вы использовали? Как вам удается оставаться «незаметным»?

35 мм. Я всегда заметен при съемке. Многие фотографии отчасти постановочные.

Работая над этим проектом, вы впервые снимали Leica М7? Опишите, пожалуйста, свои ощущения от работы с этой камерой.

М7 тяжелая — это плюс. В управлении — ничего лишнего. Четкая механика. Но я всегда работаю со вспышкой, и невозможность синхронизации на коротких выдержках — большой минус.

Сколько времени продолжались съемки? Кто еще, кроме вас, фотографировал этот город? Как ваше «нашествие» воспринимали местные жители?

Съемки продолжались шесть дней. Кроме Михаила Сидлина и меня в проекте участвовали еще двое студентов Школы Родченко. Местным жителям, кажется, было комфортно с нами. За исключением нескольких казусов: отдельные личности из числа взрослого поколения, воспитанные по-советски и не имеющие отношения к культуре, почему-то считают фотографа врагом.

Видели ли вы фотографии своих коллег? Как вы думаете, удалось ли каждому фотографу создать собственный неповторимый портрет города, или серии все-таки получились довольно похожими?

Частично видел фотографии остальных участников. Уверен, все серии получились кардинально разные: я наблюдал коллег за работой.

Какую оценку вы можете дать результату вашей совместной работы? Планируется ли выставка в Москве?

Точно известно, что проект не окончен и скоро предстоят еще съемки. Летом будет выставка в Переславском музее-заповеднике. О выставке в Москве пока говорить рано.

Отбирать фотографии для демонстрации серии самостоятельно бывает довольно трудно. Вы с кем-нибудь советуетесь в процессе?

Пожалуй, это один из самых сложных этапов производства. Многие мне помогают в этом, прежде всего, Игорь Мухин. Я получаю субъективные варианты отбора от разных специалистов, учитываю все и получаю нечто среднее. Но главная инстанция — публичная выставка. Только там видны все ошибки. После выставок отбор меняется. Так я учусь.

Каждый, кто увидит вашу фотосерию о Переславле-Залесском, сможет сделать свои выводы. Однако о чем вы призываете нас задуматься?

Меня пригласили в проект с предложением визуально описать современный Переславль-Залесский. Что это значит — непонятно. Никакой идеологии. Полная свобода. Казалось, и никакой ответственности. Отработал схему: улица — рынок — церкви — земляной вал — река — ночной клуб — духовная семинария. Только теперь становится ясно, что это ошибка — работать без сценария. Идеологического сценария.
Таким образом, подход к съемке этой фотосерии заставляет нас задуматься: куда мы катимся? У нас нет цели, идеи, мотивации. Кругом хаос и безответственность. Каждый идет, куда хочет, но в итоге никуда не идет. В России идеология — деньги. Но проект наш — некоммерческий, и даже не требуется рекламировать Переславль.
Может нам стоило пропагандировать православие? Лично я почувствовал, что после денег это единственное, что объединяет массы. Но в Школе Родченко и религиозность считается дурным тоном.

Приходилось ли вам путешествовать по другим малым городам России? Если да, то заметили ли вы что-то, что их роднит, является той характерной чертой, которую можно обнаружить практически в любом провинциальном российском городе?

Москва — жирная шлюха в золоте. Днем правит государством Российским, вечером — в Большой театр, ночью — на панель, а утром — в церковь на молитву. Малые города роднит космическая с Москвой разница.

Поделитесь, пожалуйста, своими творческими планами.

Есть мысль поработать с истинно цифровыми возможностями фотоизображения. Техническая революция давно произошла, а документальные фотографы до сих пор эксплуатируют цифровые камеры, как пленочные. Используют только скорость и низкую стоимость. Документальная фотография консервативна, в отличие от искусства.

И напоследок. Что бы вы хотели пожелать российским коллегам-фотографам?

Сейчас очень модно рассуждать о том, что в России нет художественной системы, рынка. Винить кого-то. Но проблема шире: страна на перепутье и ее раздирают внешние силы. Государство не заинтересовано в культурном развитии населения. Наоборот, при существующей политике культура вредна, массы должны оставаться невежественным быдлом. Но во всем виноваты мы сами. Я уверен, Россия стоит того, чтобы за нее побороться. У нас богатейшие культурные традиции. Так давайте начнем уважать себя, и сами создавать произведения, художественную систему и рынок. Работы много, и это здорово!

Никита, спасибо за обстоятельную беседу, желаем вам творческих удач и плодотворной работы! 

Интервью подготовила Юлия Митич

(Visited 329 times, 1 visits today)



2 комментария к записи
«Никита Шохов. «Главное правило: правил не существует»»

  1. Валери:

    Если бы меня попросили охарактеризовать этого фотографа одним эпитетом, я бы сказала, это — Острый фотограф. За его фотографиями стоит не только точное отражение действительности, но и даже большее — размышление о действительности. Но самое интересное то, что он вовлекает и самого зрителя в процесс размышления, участия, переживания.. &

  2. Евгений:

    Снимать всё со вспышкой «в лоб» — этому Никиту Шохова в школе Родченко научили?

Оставить комментарий