Юджин Смит: «Не я придумывал правила, почему я должен их соблюдать?»

К середине 1950-х Юджин Смит был одним из ведущих фотоэссеистов журнала Life. Он прославился сериями «Сельский доктор», «Испанская деревня» и «Сестра-акушерка». В 1955 году он ушел из Life, присоединился к агентству Magnum Рhotos и начал работать над большим проектом, посвященным Питтсбургу.

Не так давно Американское общество медиафотографов обнаружило запись интервью, которое мистер Смит дал Филиппу Халсману, прославленному портретисту и первому президенту общества. По всей видимости, беседа происходила в 1956 году в Нью-Йорке, во время встречи членов общества. Запись подверглась лишь незначительной редактуре.

Разговор фотографов касался множества вопросов, но мистера Халсмана особенно интересовала постановочная фотография, практика в то время противоречивая, а теперь запретная для документалистов и журналистов. Мистер Смит говорил об условиях, в которых постановка может предоставлять определенные преимущества.

Где вы родились?

В Канзасе.

У Альфреда Адлера, психолога, открывшего комплекс неполноценности, была теория, согласно которой младший ребенок в семье чувствует свою неполноценность и пытается доказать свое право на существование. Как вам кажется, это можно было бы сказать о вас?

Совершенно точно.

В Канзасе вы посещали школу?

Довольно часто. У меня была фотографическая стипендия в Нотр-Даме, позицию создали специально для меня. Но спустя некоторое время я осознал, что от меня хотят получать только коммерческие, рекламные проекты, и ушел.

Почему вы стали фотографом?

Подумал, что насыщенный гипосульфит будет хорошим удобрением для моего ядовитого плюща. Да ладно, шутка в стиле Граучо.

К фотографии я пришел через увлечение дизайном самолетов. Я встретил неплохого новостного фотографа Фрэнка Ноулза, который воодушевил меня.

Думаю, я стал настоящим фотографом, только когда начал понимать музыку. Вот почему я делаю именно те снимки, которые делаю. Фотография для меня – средство коммуникации. Но я не считаю себя исключительно фотографом. Я чувствую, что суть моего творчества, моя потребность заключается в коммуникации, и для решения этих задач подходит не только фотография, но и литература, например, – любое коммуникативное искусство.

Поскольку в фотографии я что-то понимаю, то ее и придерживаюсь. Наверное, я ею владею лучше, чем любым другим медиа. Я высоко ценю ее как художественное средство. У нее свои, очень четко определенные цели.

Как вы думаете, в каком случае для фотографа может быть оправдан смертельный риск ради хорошего снимка?

Не могу ответить на этот вопрос. Всё зависит от замысла. Мотивы, взгляды и намерения – вот определяющие факторы. Рассуждать о сюжете в этом случае было бы несправедливо.

Думаю, у фотографа на то должна быть веская причина, какая-то цель. Не хотелось бы мне жертвовать собой ради очередной чертовой картинки для Daily News, но если фотография способна поменять взгляды человека на войну, я чувствую, что она стоит моей жизни. Я бы никому не посоветовал принимать такое решение. Оно должно быть только личным. Например, когда я служил в авиации, я не хотел совершать полет в Рождество, не хотел навсегда испортить этот праздник своим детям.

Мне особенно запомнилась ваша фотография поминок в Испании, та, где люди смотрят в лицо мертвецу. Сколько кадров вы для нее сделали?

Два – один в качестве разминки. Я не хотел мешать людям.

Пьеро Сапорити, испанский корреспондент журналов Time и Life, как-то рассказал мне, что вы использовали масляную лампу.

Удивительная память у Сапорити! Это была моя версия доступного освещения. Я использовал только вспышку вместо свечи.

Эти люди пребывали в глубокой скорби, а вы направили вспышку прямо им в глаза, мешая ритуалу. Как вы можете оправдать такое вмешательство?

Думаю, я не смог бы сделать этот снимок, если бы не происшествие днем ранее. У меня случился желудочный спазм в поле, и человек, незнакомец, подошел и предложил мне выпить вина, чего я делать не хотел, но согласился из уважения к его щедрости. Совпало так, что на следующий день тот же незнакомец подбежал ко мне со словами: «Мой отец только что умер, нам нужно похоронить его, пожалуйста, отведите меня туда, где заполняют бумаги!» Я вместе с ним вошел в его дом и проникся красотой поминок, этого печального ритуала, так что, увидев моего незнакомца, подходящего к двери, я сделал шаг вперед и спросил: «Я не хотел бы проявить неуважение, но вы разрешите мне сделать снимок?» И он ответил: «Это будет честью для меня».

Не думаю, что фотография, сделанная лишь ради хорошей картинки, может быть оправдана – должно быть какое-то иное оправдание. Например, для фотоэссе об акушерке я фотографировал рожениц. Во всей этой истории есть по крайней мере два упущенных отличных снимка. Первый из них – это роды в День независимости на Филиппинах, в деревне, которая только что была уничтожена нашими войсками. Увидев женщину, рожавшую перед зданием, я думал только о том, чтобы помочь ей. Если бы на тот момент рядом был кто-то по меньшей мере столь же компетентный, как я, и способный ей помочь, я бы фотографировал.

Я помню ваш снимок женщины-испанки, выплескивающей воду на улицу. Это была постановка?

Я бы ни секунды не колебался, если бы пришлось попросить ее выплеснуть воду. Я не возражаю против постановки, если она помогает острее выразить характерные особенности места.

Картье-Брессон никогда о таком не просил… Вы готовы нарушить основное правило прямой фотографии?

Не я придумывал правила – почему я должен им следовать? Я ведь трачу много времени на то, чтобы исследовать тему, и на то, чтобы понять, о чем необходимо рассказать. Я прошу людей что-то сделать и ставлю кадр, если чувствую, что это честно. Правдивость заключается в моей способности фотографа понять ситуацию.

Почему вы сами печатаете свои фотографии?

По той же причине, по какой великий писатель не отдаст свой набросок в редактуру секретарю. Я буду ретушировать.

Аведон говорил, что фотография создается в три шага: первый – съемка, затем работа в темной комнате, затем ретушь. Он показал мне один неотретушированный снимок, на нем юбка девушки тяжело опадала; в финальной же версии ткань легко развивалась.

Я бы нашел способ задрать эту юбку.

Сколько времени отнял у вас питтсбургский проект?

Я заработал на нем язву желудка и еще много чего. В процессе работы над этой серией я уволился из одного иллюстрированного журнала.

В этом месте разговор на время уходит от формата интервью. Запись продолжается в таком виде: «Измотав собеседника вопросами, Филипп вынудил Смита признать, что тот потратил на питтсбургский проект несколько лет, в том числе несколько месяцев проработав в штате – это время Смит считал «украденным».

«Невозможно оценить масштаб проекта, – сказал Смит. – Даже если заниматься только печатью, понадобится по меньшей мере год. Сейчас я сделал 200 отпечатков с 2000 имеющихся негативов…»

Запись приобретает прежний вид. Для чего вообще может понадобиться такое количество снимков?

Каждый отпечаток обозначает главу – 200 отпечатков представляют собой единое целое.

Вы не ставите никаких временных границ для этого проекта?

На какое-то время этот проект затормозила другая моя работа, которую я делал в цвете и которую, кстати, считаю одним из моих больших провалов, чем-то вроде возвращения к школьной парте.

Как этот проект может окупиться? Существует ли хоть какая-то возможность здесь, в Америке, человеку получить вознаграждение за такую работу?

А сколько времени у Джойса занял «Улисс»? Без этого проекта я не могу обрести душевный покой.

Но если у фотографа нет средств?

Я посоветую ему не заниматься этим, но буду надеяться, что он не послушается.

Что если никто, кроме пары друзей, не увидит этих фотографий?

Ответьте сами на этот вопрос – и поймете, как художники работали на протяжении веков. Цель заключается в самой работе.

via The New York Times Lens Blog

(Visited 111 times, 1 visits today)



1 комментарий к записи
«Юджин Смит: «Не я придумывал правила, почему я должен их соблюдать?»»

  1. Фотон:

    Картье-Брессон никогда о таком не просил… (c)

    А как же снимок человека, прыгающего через лужу?..

Оставить комментарий