Марк Шуль: В поисках образов, которые тебя уносят

Марк Шуль – южноафриканский фотограф, он родился в 1975 году в Порт-Элизабет. Его всегда интересовала социальная тематика, и четыре года назад он начал снимать жителей города Бракпана, что в 45 минутах езды от Йоханнесбурга. Уличные сценки и портреты, раскрывающие внутренний мир людей, создают собирательный образ города «застрявшего во времени – своем собственном, неизменном», застывшего между памятью о тяжелом прошлом и неуверенностью в настоящем. Марк увлеченно фиксировал уникальную энергетику и перемены в жизни Йоханнесбурга, много снимал и в стихийно образовавшихся поселениях вокруг Кейптауна; однако в его интервью больше говорится о последних работах – «Бракпане», снискавшем первую премию Winephoto в 2011-м, и серии «Равнины».

 

Фотографии Марка Шуля появлялись в таких известных изданиях, как The New York Times, Time, Colors, Dazed and Confused, Mail & Guardian, Stern, the Financial Times и The Telegraph. Его работы выставлялись в Южной Африке, Италии, Швейцарии и скоро поедут в Австралию. Мариан Нур Гони удалось поговорить с Марком о жизни, работе и Бракпане.

Первое, что хотелось бы узнать: как фотография появилась в вашей жизни? И что вас больше всего в ней волнует – как фотографа и как зрителя?

Будучи школьником, я подружился с библиотекаршей. На выходные она позволяла мне брать домой журналы National Geographic, которые я просто «проглатывал» вместе с мамиными журналами о моде и домоводстве и отцовским Time. Образы говорили мне и продолжают говорить больше, чем слова.

Еще в детстве у меня появилась маленькая Minolta Autopak 400. Я фотографировал одноклассников в школе, летних лагерях и на вечеринках. После школы провел год в Израиле. Снимал много, отснял кучу пленки. Я не задумывался о том, чем занимаюсь, во что ввязался. Пленку проявил уже по возвращении в Южную Африку (ЮАР) и считал, что просто запечатлел увиденное на память. Я продолжал снимать, перебравшись в Кейптаун, где обучался маркетингу. Там по соседству была фотолаборатория, в которой мне дарили новую катушку пленки всякий раз, когда я проявлял и печатал у них большие фотографии. И пленка, и печать были плохого качества, с множеством волосков и царапин, но мне было интересно создавать все новые и новые образы. Я мог склеить несколько снимков или вырезать какие-то части и соединить с фотографиями из журналов, с концертных флаеров – создание таких коллажей очень меня увлекало! Меньше всего я подозревал, что мои развлечения называются визуальной грамотностью – тогда я ничего еще не слышал о ней. Я просто фотографировал и играл с картинками – это помогало мне отдыхать и отвлекаться от изучения маркетинга – моего основного занятия в то время.

Кончилось тем, что я стал заниматься маркетингом по вечерам, а днем – изучать фотографию. Обучение длилось четыре года.
До сих пор я больше всего люблю снимать людей в различных ситуациях: это могут быть социальные проблемы, альтернативный образ жизни – выживание в Южной Африке в самом широком смысле. Южная Африка и люди – все люди – вот что бесконечно увлекает и трогает меня.
А что касается рассматривания чужих фотоснимков… Я прихожу в восторг, если вижу удачно скомпонованный кадр или что-то необычное, неожиданное – будь то жест, действие, ритм, место, объект.

Недавно ваша работа «Бракпан» выиграла премию 2011 года Winephoto. Тема конкурса была: «Ренессанс: истории, которых не могло быть». Ваши фотографии – неброские, но при этом запоминающиеся – создают ощущение неприкаянности и одиночества; ваша камера фиксирует самые разные ситуации, но эти ощущения остаются. Какое отношение имеет ваша работа, представленная на итальянском конкурсе, к его теме? Иными словами, видите ли вы признаки возрождения в жизни Бракпана? Ведь важную роль в его экономике, как я понимаю, играют шахты? И какие небывалые истории рассказаны в «Бракпане»?

«Народ радуги» (обозначение населения постапартеидной ЮАР, получившее популярность после выборов 1994 г. – Прим. ред.) верит в «Африканское Возрождение», во имя которого он готов объединиться и работать. Бракпан при этом продолжает жить по-старому, Возрождение что-то никак не доберется до него. Брошенный на произвол судьбы и не сознающий этого, город спокойно существует в собственном ритме, «здесь и сейчас».

Это похоже на аттракцион «свободное падение» но без страховки: нет медицинской помощи, нет никаких обязательств и договоров. Улицы и дома не меняются десятилетиями. Город выглядит так, будто его погрузили в сосуд с формальдегидом. Хотя Бракпан находится в каких-то 45 минутах езды от Йоханнесбурга, это совершенно иной мир. У людей естественным образом возникают вопросы, и если предел их терпения будет перейден, все может пойти вразнос – полагаю, как и в любом другом месте земного шара.

Какова ваша личная история в этих историях? Я имею в виду, как вы вообще оказались в этом городе? Как вам работалось с местными жителями? В этой серии уличные сценки перемежаются более интимными снимками.

Что ж, расскажу. В моем классе была девочка, которую мы дразнили, потому что она ездила в Бракпан на праздники. Букву «р» в слове «Бракпан» мы пытались прорычать, как мотоцикл без выхлопной трубы. Слово «brak» имеет несколько значений в африкаанс, и одно из них – «беспородная псина». Так что Brakpan – неблагозвучное название, этот город – постоянный объект местных шуток, олицетворение «забытой Богом глуши».

Прошло десять лет. Я оказался там, работая над серией «Вдали от Уолмера». Через несколько лет я предложил одному журналу отснять последние пару недель выступлений небезызвестного цирка «Босуэлл Уилки». Так я и оказался снова в Бракпане. Когда сейчас я смотрю на кадры из цикла «Вдали от Уолмера», то узнаю места, которые фотографировал много лет назад.

Дома до сих пор узнаваемы, да и люди выглядят почти так же, как в 1999-м. Закончив серию «Равнины», я вернулся в Бракпан и обнаружил, что на двух главных улицах, пересекающих весь город, понастроили ломбардов, лавок ростовщиков, закусочных и автосервисов; у людей старомодные прически, и они ездят на Ford Cortina. Все это меня потрясло. Ритм жизни города, люди и дома буквально заставили меня вернуться и узнать побольше об этом месте.

Тут важно понять, что понятия «свобода» и «реальность» в этом городе значат нечто совсем иное по сравнению с любым другим местом в ЮАР и вообще в Африке – по крайней мере с теми, где я побывал. В Бракпане я ощутил такую свободу, о какой и помыслить не мог, живя в Йоханнесбурге. Дети ходят по улицам без присмотра. Дома не охраняются – очень мало заборов, сквозь которые пропущен электрический ток, не видно охранников. Ощущение, будто ты в сельском городишке, жители которого беспечны донельзя. Бракпан не пытается стать первым в чем бы то ни было: дизайне, искусстве, политике – вообще ни в чем. Это место типа «мясо с картошкой», и оно подкупило меня своей простотой и открытостью, искренностью и верностью самому себе.

Мой метод очень прост, он остается практически неизменным на протяжении всей моей жизни. Таков же был метод работы Брюса Дэвидсона над East 100th street. Я подхожу к определенным людям, таким, которых чувствую нутром, и представляюсь. Объясняю, чем занимаюсь, и немного болтаю с ними. Я умею завести разговор с большинством людей. Пытаюсь понять, что у них общего со мной и чем они от меня отличаются. Это похоже на рыбалку: ловишь сначала маленькую рыбку, а потом она служит приманкой для большой.

Потенциально любой человек интересен, однако это долгий процесс – «ловля большой рыбы». Я знакомлюсь с человеком; если получается, встречаюсь с ним снова, показываю свои фотографии, стараюсь сблизиться. У меня есть принцип: хочешь что-то получить – сначала отдай. Я делаю это снова и снова. Постепенно возникает доверие и дружба, человек раскрывается. А иначе ничего не выйдет.

Я очень близко познакомился с несколькими семьями в Бракпане. Например, с семьей Мюллеров. Мы встретились с Дерриком на бракпанской плотине года четыре назад – оба там рыбачили. Он единственный в семье, кто работает, и работает он семь дней в неделю, чтобы обеспечить свою жену Мейзи, ее племянницу Эвону и своих детей, каждый из которых сам имеет по ребенку. Я провел с ними много времени и обнаружил, что они – чуть ли не самые гостеприимные и великодушные люди из всех, каких я встречал в жизни. Они-то и стали моими главными моделями. Я крайне признателен всем людям и семьям, любезно позволившим мне прикоснуться к их жизни.

 

Вот что еще необычно в вашей серии снимков – кроме их высочайшего качества и вашего подхода: ваша камера поднимает занавес над теми аспектами жизни Южной Африки, которые обычно скрыты от сторонних наблюдателей.

Еще с 1880-х годов и до 1940-х в Южной Африке существовала «проблема бедных белых». Я терпеть не могу термин «бедный кто-нибудь», но за неимением лучшего пусть будет так. Эта часть южноафриканского общества за долгие годы привлекла внимание Констанции Стюарт Ларраби и много кого еще.

Интересно, что белые шахтеры начали забастовку в 1922 году из-за низкой оплаты их собственного труда и труда неквалифицированных черных рабочих. Между 1943 и 1948 годами Бракпан был одним из немногих городов в Южной Африке, служивших «испытательным полигоном» для апартеида, который затем был распространен на всю страну. Шахты достигли пика добычи в поздние 1960-е. Преимущественно «черные» поселки вокруг Бракпана в 1970-х пришли в окончательный упадок, и жители оттуда разъехались в Тсекане и Квотембу – оба этих городка расположены довольно далеко от Бракпана.

Экономика рухнула, богатые сбежали, а простые горожане остались. Недавно возле города построили торгово-развлекательный комплекс Carnival Mall and Casino. Все крупные магазины и торговые сети переехали туда. Так что у этого города осталось только прошлое, а его настоящее – продукт подростковой демократии. Нелепые предрассудки вступили в игру, и дальтоники заново изобретают черный цвет. Этот город застрял во времени – своем собственном, неизменном.

– Южноафриканская фотография, особенно документальная, на мировой фотосцене сейчас хорошо известна. Среди фотографов, которые работают или работали в Южной Африке, есть кто-нибудь, кто помог вам найти себя? А может быть, фотографы, которые на вас повлияли, живут на других континентах?

Когда я учился, на меня большое впечатление производили образы, созданные местными фотографами: Дэвидом Голдблаттом, Грэмом Уильямсом, Санту Мофокенгой, Оби Оберхолзером, Юргеном Шадебергом, Бобом Госани, Питером Мэгубэйном, Роджером Болленом и Гаем Тиллимом. Яркость их работ и ответственное отношение к созданию образов стимулировали мое творчество.

Работы Ричарда Аведона, Ларри Финка, Уильяма Клейна, Уиджи, Лукаса Самараса, Ричарда Биллингхэма – я назвал далеко не всех – до сих пор потрясают меня. Их снимки помогают мне видеть невероятную глубину, которая может скрываться за плоской картинкой.

«Вскормленные волками» Джима Голдберга – первая книга в моем шорт-листе, она оказала на меня огромное влияние. Умопомрачительные образы и захватывающий текст. Я восхищаюсь тем, как он любил своих героев; он проникал в их душу, а они – в его.

Недавно я увидал работы Дианы Арбус в Париже. Это было как встреча давнишних заочных друзей, которые лишь беседовали по телефону или переписывались, но ни разу не встречались лицом к лицу. Я хотел поцеловать каждый снимок, как целуешь друзей после долгой разлуки. Меня волнуют образы сложные, многоуровневые, захватывающие.

Как проходит обычный рабочий день фотографа-фрилансера, живущего в Йоханнесбурге?

Знаете, я буду говорить только о себе! Кофе, проверка электронной почты, телефон, фотосъемка, ну а если нет съемки – читаю что-нибудь теоретическое; беготня, боксирование, выпивка, курение, попытки побольше успеть за день, отдых… И по-новой.

Ну и последний вопрос: каким будет ваш следующий проект?

Главное, я должен закончить фотосессию и серьезно отредактировать «Бракпан».
Что до грядущих проектов, у меня есть несколько идей, но пока я думаю только о завершении «Бракпана».

Via The Leica Camera Blog

(Visited 19 times, 1 visits today)



Оставить комментарий